или

Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

Размышления после Керчи

Поговорим? Но сначала, давайте почитаем.

Марина Солотова:

Я не знаю, что на самом деле произошло в Керчи. Я не специалист по стрельбе и взрывам, поэтому не могу опровергать официальную версию. Да и надо ли?

Факт: восемнадцатилетний парень убивал своих ровесников. Один он был или целый взвод – пусть разбираются профессионалы. Я не видела результатов психиатрического обследования этого парня. Поэтому ставить диагнозов тоже не буду. Я хочу поговорить только об одной из возможных причин. Очень возможных.

Как только дошла до нас эта страшная новость, моя дочка сказала: «У нас в классе тоже есть такой мальчик». Какой такой? «Мальчик, которого травят, над которым издеваются. А вдруг он тоже так сделает?»

Вот этого я опасаюсь больше всего. Не того, что запретят интернет-ресурсы, пропагандирующие чего-то там такое, из-за чего дети становятся убийцами. Не того, что возле каждой школы сейчас встанет полк Росгвардии. А того, что мальчики и девочки, которых травят, захотят прервать издевательства таким же способом.

И интернет с оружием здесь не причём. В середине восьмидесятых мальчик с ружьём пришёл в школу, где училась моя сестра. Пришёл для того, чтобы убить одноклассника, который над ним издевался. И убил. Тогда не было ни интернета, ни пособий по изготовлению взрывных устройств, ни сообществ «имени Колумбайна». А был мальчишка, которого травил одноклассник и который не смог остановить эту травлю.

Сегодня на занятиях утренней группы (дети 13-14 лет) я спросила, в чём, по их мнению, причина такого зверства. И они хором ответили: «Травля». Они не сомневаются.

А потом я спросила: «У кого в классе есть человек, которого травят?» На занятии было двенадцать человек. Руку подняли все двенадцать.

А потом мне стало ещё страшнее. Потому, что четверо моих ребят стали говорить о том, что жертвы травли сами виноваты: «Не так себя ведут. Не умеют общаться. Не уважают остальных». Как именно надо проявлять уважение, не сказали - не знают.

Долгий, непростой был разговор. Поэтому – тезисно.

Нет, ни кому не пришло в голову обратиться за помощью к классному руководителю или школьному психологу. Потому что: «Им всё равно нет никакого дела», «Только хуже будет», «Она и так всё знает».

Нет, никто не готов выйти на разговор с одноклассниками, чтобы высказать свою позицию о том, что так поступать подло. Потому, что тогда сам станешь жертвой.

Девочка Маша рассказала о том, что жертва её класса угрожает всем суицидом. На мой вопрос о том, как они будут жить, если угроза приведётся в исполнение, в шоке замолчала. Потом ответила: «Мы об этом не думали».

Нашлись три человека, которые в меру сил поддерживают жертву, потому что сами когда-то были в этой ситуации. И выкарабкивались сами. Ни одному не помогли родители: один не решился обратиться, двоим сказали: «Решай сам». Слава Богу, у них хватило сил.

Вывод: дети не готовы идти за помощью к взрослым. Не верят, не видят смысла. Это тот самый случай, когда в результате доверия к тем, кто сильнее и умнее, слабый и незрелый пытается опереться на слабого и незрелого.

Они ещё маленькие. Они ещё не знают, что выход есть всегда. Они сегодня впервые услышали от меня стихотворение Владимира Высоцкого про Одного, который не стрелял. И поняли, что можно стать тем, Одним. И спасти человека. Или людей. Или себя.

Я обращаюсь к тем, у кого есть дети школьного возраста, начиная с первого класса, (девочка Маша сказала, что её травили всю начальную школу. «Теперь не травят, но знали бы вы, как я их ненавижу!») Нет, не так - я ВЗЫВАЮ к тем, у кого есть дети школьного возраста.

Поговорите с детьми. Спросите, есть ли у них в классе такой человек. С большой степенью вероятности, ваш ребёнок - с теми, кто травит. Потому что их примерно в тридцать раз больше. Узнайте у ребёнка, какую позицию он занимает. Что он может сделать. Чем помочь жертве. Не надо ходить за руку и вместе отбиваться от обидчиков. Можно просто подойти и сказать: « Я на твоей стороне. Я сочувствую тебе и готов помочь». Можно собрать вокруг несколько одноклассников, которые поймут. Можно однажды встать и громко сказать: «Вы ведёте себя как садисты, потому что только садистам хорошо, когда другим плохо».

Найдите возможность поговорить с родителями жертвы. Скорее всего, они просто не в курсе. Или не знают, как действовать. Или считают, что это не серьёзно. Или уверены, что их ребёнка это не может касаться априори.

Попытайтесь инициировать родительское собрание. Настойчиво. Потому, что лучше «перебдеть».

Приглашайте школьного психолога, инспектора ПДН, специалиста по детской конфликтологии, Господа Бога – кого угодно, кто сможет достучаться до родителей, которые, так же, как их дети уверены, что жертва «сама виновата».

Про то, как вести себя родителям жертвы, написано много полезного. В основном, это правила ведения боевых действий. Порой, на самом деле необходимо подключить тяжёлую артиллерию. Я сейчас не об этом. И я не знаю, что на самом деле произошло в Керчи. Я о том, что героя Высоцкого спас тот, который не стрелял.

«А вы такое проходили?!»

Антон Рубин:

У Ваньки и его трёх братьев два года назад умер папа. Маму лишили родительских прав, и воспитанием занималась бабушка.

Не то, чтобы идеально, но любила. Не то, чтобы без проблем, но кормила. Не богато, но жили. Ели, пили, спали, учились. И любили. Бабушка любила внуков, а они – бабушку.

А потом опека решила восстановить законность и забрала детей. Потому, что бабушка по документам – «нет никто и звать никак». «Любит» – понятие недокументируемое. А тут ещё Вовка потянул на себя какао и обжёг ногу. Надо срочно принимать меры. Да и избавление от проблем на своей территории – вполне себе осязаемое благо.

Так дети оказались в одном из приютов Самары. А бабушка стала добиваться разрешения их навестить. Это особая форма пыток: для того, чтобы родная бабушка могла встретиться с внуками, оказавшимися в стрессовой ситуации изъятия из семьи, смерти родного человека и остро нуждающихся в поддержке близкого взрослого человека, она должна пойти в органы опеки по месту жительства и получить разрешение на встречи.

Выдача разрешения – никак не формализованный процесс, в переводе на русский - хочу – дам, не хочу – не дам. Человеческий, понимаете ли, фактор. Настроение было плохое неделю подряд – не давали разрешения. А тут как-то встали утром с той конечности. И - ура! Бабушка с разрешением, увиделась с внуками.

Встреча прошла с рыданиями, криками, причитаниями,… всхлипывающие дети, вырванные с корнем из семьи, из родного города, от любящего человека и посаженные в приёмное отделение государственного учреждения, не желали принимать и привыкать. Спустя неделю, ещё раз сорвавшиеся, крича и ругаясь на воспитателей, врачей и всех подряд, желающие только одного – вернуться к бабушке, они сидят в детском психиатрическом отделении. И их лечат.

От чего лечат? От любви? От желания свободы? От желания есть домашние пирожки вместо казённой запеканки?

Но когда-нибудь Ванька вырастет, станет совершеннолетним и получит право на покупку оружия. Он соберёт все справки, пройдёт все комиссии, получит лицензию, придёт в оружейный магазин, купит оружие и патроны, придёт в опеку, приют, больницу. И начнёт там мстить. Всем нам. Всем, кто попадётся на пути. И мне тоже, конечно же. За то, что лишили семьи и дома. За то, что насильно лечили. За то, что были равнодушными. За то, что не смогли помочь.

А мы будем ужасаться, плакать и кричать: за что? Почему? Ведь был же такой хороший, тихий мальчик.

Влад Росляков говорил, что ненавидит колледж и злых преподавателей.

Эти дети ненавидят опеку и падают в обморок от её упоминания.

Интернет, игры, телевизор,… Мы с вами виноваты в их трагедиях. Мы!

Саша Лемза:

Мы все - разные люди. Составляющие нашей «разности» можно перечислять до бесконечности. И только в одном мы все – ОДИНАКОВЫЕ: не верим, что именно с нами или с нашими детьми может случиться что-то плохое.

А плохое не зреет на ровном месте, не появляется ниоткуда. Очень часто благодатную почву для плохого подготавливаем мы сами. Подготавливаем своим равнодушием, невнимательностью, безучастием, надеясь на «русский авось». А ростки порой могут взойти разные и крайне нежелательные.

Простой пример: ежедневно мой путь «работа-дом» лежит через парк и чего там только можно не увидеть! В тот вечер «не увидели», «не услышали» «ни кому ничего не сказали» люди, собравшиеся в парковой зоне, и проигнорировавшие непростую ситуацию. Но обо всём по-порядку.

Был вечер, но не поздний. Был народ в парке, но не много. Было всё спокойно, но, как оказалось, не совсем.

На площадке «имени Радченко» - взрослые, дети, подростки, всё пристойно. В очередной раз порадовалась дальновидности инициаторов проекта «…станет местом отдыха всех возрастных категорий жителей посёлка».

На аллее, на лавочках чинно сидели несколько взрослых дам, беседовавших о чём-то своём. Через несколько шагов от них – взрослые молодые люди. Тут и там стайки детей, общающихся вполне прилично.

Но что-то пошло не так. И это «что-то» происходило у самого выхода из парка. Всё просто, тривиально и страшно: группка мальчишек (по виду – начальная школа), заспорившая о чём-то своём. Что было бы дальше, не знаю. Покричали бы, поругались, на худой конец, подрались. Но! К процессу присоединился старшеклассник, видимо, решивший поразвлечься. Он моментально «вычислил» противоборствующие стороны, наметил «жертву» и «героя», пообещал последнему поддержку «в случае чего». И только что «ату его, ребята» не крикнул. «Мелкие», шокированные столь неожиданным вмешательством, пребывали в состоянии «ступора», а подросток «разогревал аудиторию». Кто-то уже поддался влиянию, кто-то «тормозил», «жертва» начала «хлюпать носом». Взрослые равнодушно смотрели, продолжая заниматься своими делами. И это их равнодушие успокоило «заводилу», подстегнуло к дальнейшим активным действиям, он подошёл к намеченной жертве и начал издеваться, к счастью, словесно. Видимо в плане вечернего развлечения он определил свою роль как «зритель».

Я вмешалась. А что же остальные взрослые посетители парка? Они выбрали роль коллективного страуса, засунувшего голову в песок перед лицом проблем.

Не надо причину трагедий искать вовне. Она – в людях. Во взрослых людях.

У Вас недостаточно прав для комментирования